Canis Latrans

Александр, рискуя прослыть, так сказать... ну, в общем: а в чём сенсация-то? В двух-трёх словах, а то я в политике не силён.

Ты так вопрошаешь, будто это в моём ведении. Я ничего подобного не утверждаю. Ни про какие события в мире — ни про перманентные, ни про конкретные, — и очень ловко это делаю, почти так же ловко, как я обхожу вопрос моего отношения к происходящему. Но пафос у меня всё же есть, да, и суть его в нижеследующем. Возможно ли испытывать сочувствие? Возможно. Возможно ли испытывать сочувствие к событиям реальным? Возможно. Возможно ли испытывать сочувствие к событиям выдуманным? Возможно. Правильные рассуждения? Хреновые рассуждения. Потому что нужно начинать с определения «сочувствия». Но мне как-то всё это фуфложуйство влом-влом, поэтому будем продвигаться в потёмках — так интереснее и захватывает дух. Суть-то в чём, Делчев? Суть в том, что вполне себе реально сочувствовать людям, страшно сказать, в реальности, в отрыве от розово-голубой анимы. Такое, вероятно, происходит, когда ты видишь своими глазами неприятные искажения плоти — и то не всякие и не при всяких обстоятельствах. Например, кого-то очень дорогого тебе хватил паралич. Для других это даже и не статистика — это пустой звук, примешивающийся к ежедневному информационному гудению, но для тебя это событие, олицетворяющее целую эпоху в твоей жизни и, возможно, в духовном бытии. Сюда, впрочем, вклинивается относительность (она имеет такое обыкновение): как сказал Стивен Кинг, один убитый ребёнок — очень удачный исход войны, которая могла закончиться уничтожением всех жителей твоей деревни, но только не в том случае, если ты отец этого ребёнка. Миттельшпиль тогда такой. Сочувствие реалу и сочувствие искусству — оба сих имеют свои механизмы. Чувства могут быть очень похожими, если не идентичными, но механизм пробуждения этих чувств различается. Искусство не будем трогать, а для реала определим абрисом: видишь всё своими глазами; возможно, даже участвуешь в происходящем; испытываешь привязанность к людям, которых настигло горе, — друзья, родственники, «ловд ванс» и проч. Причём сочувствие может быть как сильной, наличной эмоцией или даже целым комплексом чувств, так и неким почти «убеждением» или «ментальным состоянием» — я не могу выразить это точнее. Попробую пояснить. Ты знаешь, что твой отец болен (ты как раз приехал его навестить) — неужели не будешь сочувствовать? Будешь. Вот он так ловко, бывало, чем-нибудь занимался, возил тебя на рыбалку, работал, был здоров, — и вот он уже постарел и болезни его ломают... А потом ты уезжаешь, работаешь, погружаешься в свои проблемы — и куда делось твоё сочувствие? Тех самых сильных и наличных переживаний уже нет — они растворились в повседневности, но есть некое сочувствие «вообще», как что-то отложенное в душе. Что-то такое же может капать и кристаллизоваться из новостных сводок у людей сторонних и у тех, о ком я хочу сказать особо. Итак. Есть особая категория людей с обострёнными чувствами, как бы лишённых кожи, с нервами наружу. Такие люди сочувствуют везде и всегда, часто вступая в какие-то организации, возя полбу в Африку или грузовики игрушек в детские дома. Негуманно убивают бездомных животных? Недоливают крови больным? Подростковые драки снимают на мобилу? В соседнем доме прохудилась крыша? Война в Ираке?.. Будь уверен, что они появятся и будут сочувствовать, и будут делать это совершенно искренне. Я подозреваю, что однозначно это трудно объяснить. Тут могут мешаться какие-то особенности психической организации, развитая фантазия, воспитание, — да что угодно, в конце концов. И я называю таких людей особенными только со своего огорода, потому что не вполне их понимаю. И не даю никакой гарантии, что они не правы. Возможно, это я просто урод, что было бы интересно. Вывод из всего этого очень простой: не надо собачиться на тех, кто сочувствует японцам потому, что они-де лицемеры и фрики. Я же ничего не говорю о людях, табуирующих слёзы, пролитые за «Могилой светлячков», ибо: там такая интересная композиция! такие буддистские и христианские мотивы! такое описание быта! такая философская подоплёка! и много ещё чего. Но жалеть девочку? Пардон-с. Ни грамма ей не сочувствую, т. к. а) она не настоящая; б) жди её другая судьба, это было бы уже иное аниме. И кто-то меня за такие рассуждения с удовольствием четвертовал бы, надев красный балахон. А, ну и это забавно же... Любить рисованные сиськи и какие-нибудь фестивали с фейерверком (в конце сезона), при этом пропуская сквозь себя страдания несчастных японцев как обычный информационный шум. Ну бу-га-га же просто. Нельзя оставлять такой плевок в сторону человеческой природы без внимания. Люди прекрасны. Я плохо помню, что я там осуждал, — писалось-то вчера, — но отвечу так: иначе б я его и не писал. Поспамлю и я, пожалуй, душеспасительными ссылями: http://www.godhatesjapan.com/

Не должен — всё это частые и скучные явления. По-хорошему, и в теме-то участвовать не надо, ибо здесь за редкими проблесками геологических сведений и пробившегося новостного канала (гуглридеры отменили у нас), давно уже поселился архаичный спор, перетаскиваемый с ветки на ветку: какие-то тут моралисты, вроде меня, и националисты (вроде меня), которые всё про Куриллы говорят, хотя я хз, как именно эти Куриллы обидели, — нерадетелен и нелюбопытен. С чего ты взял это вообще, про показ? Даже если перевес, почему показ? (Это всё риторические вопросы, предваряющие последующие пространные рассуждения.) Слушайте, я хочу поговорить об этом. У меня родственники и просто знакомые женского по преимуществу полу всегда говорят: «Приедешь — позвони», — даже если я еду куда-то засветло. И я всегда думаю: «Нахрена?» Нет, вот — позвони. И постоянно какие-то переживания о далёких для меня во времени ли, в пространстве ли, в экзистенции ли событиях и феноменах, которые, переживания эти, я не понимаю. Я не понимаю не их самостоятельность или целесообразность, но вообще их существование. Но моё непонимание, к вящему моему удивлению, ничего не отменяет... Меня всегда поражало обыкновение моей матери подойти к незнакомому ребёнку и поправить ему шарф, тогда как ваш покорный слуга не заметил бы присутствие ни ребёнка, ни шарфа. Меня всегда озадачивало умение плакать над «Могилой светлячков» и вообще над вымыслом, которого, умения, я лишён начисто. Вот тут очень важный момент. Почему человек, у которого достаёт эмпатии и фантазии лелееть в себе щемящее чувство утраты при виде каких-то нарисованных детских шрамиков и угриков или чувство романтической ностальгии при анимированном трении левой подростковой груди о правую и их последующего совокупного трения о костлявую спину в неприметном свитере, — почему у тех же людей ничего этого не находится для событий всамделишных? Обязательно, значит, картинки нужны? И есть в этом какая-то гусарская прыть, какое-то просвещенческое дрыганье: вваливается Франсуа-Мари Аруэ — и тыкает пером в каждого встречного-поперечного: посмотрите, мол, как я не сочувствую, и как я уверен, что это нормальная человеческая реакция, обоснованная вполне, и как я открыто и честно говорю об этом в укор тем лицемерам и фарисеям, которые скачут тут в белых плащах по топику и шугают подобных мне; гляньте, мол, какой я, мать вашу, Ницше и свободный художник и как у меня сознание расширено. А вот нехрен. Потому что, во-первых, подобные отповеди — они именно что резонерские отповеди, призванные похлопать по почкам общественность, иначе бы они умирали на языке или говорились бы на кухне. А во-вторых, такие уберменши совершенно не допускают, что, может быть, кому-то всё же достаёт каких-то не имеющих у меня названия качеств взять и посочувствовать искренне цифрам, мелькающим в новостях; и поэтому отношение у них такое паряще-снисходительное, которое как бы говорит нам: не надо молиться на людных улицах, бородатое отребье. А вот некто закрывает глаза и представляет, как на него летит эдакая природная махина — смешение обломков и тонн воды; или вот что какие-то тяжёлые куски медленно продавливаются в плоть, ломая что-нибудь, — скажем, позвоночник, — с мучительным прилежанием палача-профессионала. Те же пресловутые картинки, только не на экране. Это я уже, резюмируя, доморализаторствую: любители понукать «сочувствие» и любители «естественных реакций» различаются только упреждающим знаком, потому что по модулю равны, как кошачьи лемуры. И вторые закавыченные так же смешны, когда думают, что выше первых. Кавычки же диалектикой выводиться должны.

Всё-таки АФ — земля контрастов. Замечательны иные корифеи и овертысяча-куны, которые лезут в каждую вторую тему в профильных разделах, посвящённую ненаглядным и просмотренным, чтобы опубликовать там своё по-тёплому краткое или академически подробное, но непременно экспертное мнение: такому-то я сопереживал, такой-то эпизод меня тронул, такая-то тема взволновала моё сердце и напомнила мне о тех временах... о забытых ныне тенденциях... Ну, любят рисованные картинки, вдохновляются выдуманными героями. А когда далёкое стихийное бедствие, обличённое в сухой язык сухой статистики, то тут уж что-нибудь: «Вам не пофиг?». А над «Могилой светлячков» плачут и не считают это зазорным. Ежели завтра снять пронзительное аниме о текущих событиях, то сразу прибавится сочувствующих, как пить дать. Какой любопытный эффект — хорошо характеризует иных людей.

С сеном. Кальян осенний пасторальный.

ИРРОР

Знаете, меня всегда поражала эта привычка джентльменская. А почему нельзя просто уйти, без уведомлений? А то вот так напишешь про трактора в море, а потом кровь из носу захочется дорезонерствовать вдогонку. А поезд-то — того. Давайте вы софистикой не будете заниматься и не будете недостаток метафоры приравнивать к недостатку логики. Конкретно в связке было: вы мне кинули: а чего ж ты, мол, на себя не обернёшься — чай, отписываешься в теме регулярно. Что неверно, потому что я не пихаю свои измышления после каждого поста, хотя имею такую возможность, даже страницы иногда пропускаю, СТРАНИЦЫ, да-да. А если совсем просто — есть повторяющиеся действия, которые находятся в рамках нормы, а есть такие, которые выбиваются. А если вот совсем-совсем просто — то может мои художества и аналогичны, почему бы и нет? — мне это, если честно, не столь уж и важно. Важно, чтоб меня в одиночестве не оставляли. Это не приставка. А то, что кроме «порожнего» я довольно обширно описал — что. Как раз в тех частях поста, которые вы не пожелали цитировать. То, что дуракаваляние должно иметь мотив, и если его нет или же если он непригляден, то получается, как говорят любители шахмат, вилка. Меня задевает, собственно, что? Меня задевает ваше праздничное адвокатское отношение к этой ситуации, во-первых. А во-вторых, вообще ваше отношение к этой ситуации, хоть какое-то. Вот что вы пришли и встали на защиту, — а вы встали, — и обрисовали, что всё совсем не так, ни-ни, и что давайте улыбнёмся. Своих жизненных позиций не имеете, но знаете много разных, интересных, однако иногда не просто мысли хочется поформулировать, а вот встать-таки на нормальную человеческую, слишком, я бы даже сказал, человеческую точку зрения. А я ведь вам в самом деле верил... Вы в каком-то посте уже что-то похожее говорили, Эри-сэнсей.) В каком-то из тех многих. Про Мару — это вообще чудо. Нашли виновного, слава те господи. Был у меня как-то друг, Алексеем звали. Так вот он очень чванливо смотрел на окружающий его мир, отчего часто грохался с лестницы и квасил носы — из-за фейспалмов не видать ничего. Позже наши пути разошлись, и я не знаю, что с ним стало. Но он научил меня одной важной житейской мудрости — единственной, пожалуй, до которой он действительно дошёл сам: во всём должен быть порядок. И этого я, из уважения к его синякам, добивался всю жизнь. И репа в нынешнем её состоянии несовершенна. И об этом надо говорить, а не стыдливо прятаться, боясь быть обличённым местными педагогами. Конечно, есть хитрованы, которым всё как с гуся вода, но большинство — зачастую инстинктивно — тянуться к большему комфорту. И обсуждение в этой теме стихло вовсе ни из-за логов (недопиленных), но вследствие клятвенных уверений административного звена в том, что всё будет в ажуре. Вот и подождём. Потому что случай накрутки, на самом деле, не единичный, как, может быть, показалось пользователям, не вполне следящем за жизненными показателями форума. И это верх пофигизма с снобизма говорить, что — ничего, мол, страшного. А о новичках подумали? Почему они должны быть дезориентированы фальшивыми показателями? А о справедливости вы подумали? О лжи, с которой иные борются всю свою сознательную жизнь, вы подумали? Некоторые из дуракаваляния людей убивают, между прочим, — не за деньги, нет, им просто весело причинять боль. Им тоже простим? И это не преувеличение, потому что любое зло начинается с малого, а любая несправедливость рождается из нашего с вами безразличия. Бывают времена, когда холёным остроумием нужно поступиться и начать добиваться чего-то, что можно будет назвать результатом.

Мольберт

Идёт. Оно периодическое, понимаете? Солнышко периодически сияет на небосклоне, а не торчит там постоянно. Это я к тому, что — да, извольте. И мысль вы очень верно уловили, не зря я метафору фигачил. Я, видите ли, поясню. Из данной ситуации можно извлечь гешефт двумя путями. Первый — шкурный, т. е. накрутка. Второй — тоже шкурный, но благородный, т. е. «дуракаваляние», игра. Игра — это деятельность, мотив которой лежит в процессе, а не в результате (цитирую по памяти). Так что даже — даже, я говорю! — если предположить, что оне получают удовольствие от самого процесса — т. е. от ежедневного троекратного тыканья, то — что ещё нужно? Накрутка на этом фоне выглядит предпочтительнее, как более лестная характеристика, и, естественно, остаётся в качестве запасного варианта, наравне с третьим: они просто тыкают. Понимаете, да? Просто тыкают. Тыкают и всё. И такое порожнее дуракаваляние ничем не отличается от обсессивного мытья рук десятки раз в день. Сдаётся мне, что кабы не «импозантный мужчина», ты бы здесь даже и не выступил.) Ну, каваимся на кого-то... Я вот люблю вас, а тоже — бог пойми отчего. Обожаю, когда растянутые звуки вырисовывают не на английский манер, а так, как положено по Фюреру, — с дефисами. x) А чтение интересное, круче бывает только у средневековых схоластов и у меня.

Очевидное дуракаваляние — это когда Петя пинает под столом своего брата Адольфа, а у того содержимое ложки опрокидывается на салфетку, после чего следует ответный пинок, — эту игру можно продолжить несколько времени. А если Адольф, завидя Петю, будет пинать его в продолжении дня — так, что только взрослыми руками можно будет его оттащить, — на следующий день, через неделю, в приёмной у психоаналитика, случайно встретив спустя годы в учреждении, — это уже не дуракаваляние. Это ж: среди житейских бурь и тревог — не забыть, поспешить, не упустить, единственный раз в день заскочить на форум, отработать и отправиться есть или спать. Легкая, непринуждённая игра, ага. Ей-богу, меня бы не тошнило, если б это была накрутка, или «дуракаваляние», или какой иной хитрый и остроумный план. В мире тавтологии все подходит чудесно всему.

Уважаемые любители этой славной манги! Я буду вам несказанно благодарен, если вы напомните, что это за возродившаяся в 333 главе девушка, которую Като так рад видеть. Потому что у меня — как отрезало.

Ну а кто имеет право воспитывать? Ну, право родителей освящено веками, но даже здесь можно возразить, потому что воспитание — очень тонкая материя на самом деле, чего многие родители не вполне понимают. И приходится потом «по капле выдавливать из себя раба», как сказал классик. Хотя некоторым на воспитание везёт чрезвычайно. С педагогами же вообще отдельная история. У нас в школу допускают кого угодно. Я это к чему... Право воспитывать можно только присвоить или получить в дар от воспитанника, потому что от природы это право в отношении тебя имеют единицы. Вот здесь самое время вспомнить про относительность. Ещё Ушинский говорил что-то такое про то, что привычка — это вклад, за который порой приходится всю жизнь расплачиваться, и ежели она добрая, то получаешь благо, а ежели нет, то сплошные лишения. То же применительно и к воспитанию коллективом, и к любому социальному опыту: за что-то можно проклясть, за что-то — благословить. Тут же ещё что помнить важно... Не только общество учит тебя, но и ты можешь учить общество. Это сильно идеальная модель, но механизм позволяет такое проделывать и даже вполне ощутимо,— памятуя о том, что общество состоит из отдельных личностей, вот таких же как ты. Что до тлетворного и иссушающего влияния — то тут уж как повезёт. Будут силы, будет сноровка — сохранишь себя и возьмёшь полезное. Не отыщется ничего — будешь поглощён и деформирован.

Итак, господа, что мы узнали из этой главы? Мы узнали, что в рядах фулбрингеров нет единства (мы ведь из этой главы это узнали или я что-то забыл?). Как это объяснить? Я вижу две основных гипотезы. Первая: есть «плохие» фулбрингеры, которые просто прикалываются или домогаются Ичиго с Ко. для каких-то своих целей. Вторая: фулбрингеры на самом деле едины, а нападения были инсценированы специально отряженной группой с целью склонить Ичиго к тренировкам по возвращению сил шинигами, — тогда, видимо, они явно что-то не договаривают. И ещё. Как-то все эти свиньи-якудза чем-то драгонболу напоминают, вот ей-богу.

, да, с первого раза. ^^ Лёгкое задание вышло.

Да, это справедливая поправка. Но в более общем ключе это частный случай социального опыта: есть ситуация — есть реакция родителей на ситуацию, которые одёргивают, направляют и растолковывают; либо моделируют ситуацию заранее и производят необходимые разъяснения (что не всегда так эффективно, как хотелось бы). Здесь можно сказать, что любое окружение в конечном счёте оказывает воспитательное воздействие, но это пока лишнее.

Она не записана в качестве единого и стандартного документа, как и любое другое понятие, относящиеся к т. н. наукам о духе, — много чего не имеет письменной фиксации. Жизнь, свобода, мир, экологическое благополучие — всё это отражено в нормах международного права, в хартиях, в актах, в законотворчестве, в попутной литературе и т. д. Настоящая проблема в том, что, даже если всё это записать в качестве общепринятого стандарта, кроме юридическое силы ничем итоговый документ отличаться не будет: каждый Вася Пупкин, обладающий по определению свободой воли, сможет сказать: «Я не согласен. Меня принуждают что-то исполнять, но в душе я за насилие и кровь» — и ничего с этим не поделаешь. Запись души человеческие не меняет. Однако как социологическое определение «общечеловеческие ценности» вполне прощупываются. Существует два возможных ответа: они знают это потому, что придумывают и лоббируют нормы сами; они узнают это из опыта, например из последствия своих действий, из реакции общества. Второе чаще и надёжнее.

Авторы: Джованни Боккаччо; А. Дюма; И. Лажечников; В. Набоков; А. Платонов; Лао-цзы; Вольтер; И. Гончаров; Г. Уэллс; И. Тургенев. Произведения: «Ледяной дом»; «Отчаяние»; «Канон пути и благодати»; «Фьяметта»; «Дворянское гнездо»; «Обрыв»; «Сорок пять»; «Человек-невидимка»; «Чевенгур»; «Орлеанская девственница».

Харпер Ли — «Убить пересмешника»; Уильям Берроуз — «Голый завтрак»; Сатклифф — «А ты попробуй»; Грошек — «Реставрация обеда»; Куприн — «Гранатовый браслет»; Маркес — «Палая листва»; Перес‑Реверте — «Капитан Алатристе»; Джойс — «Улисс»; Апдайк — «Кролик, беги»; Салтыков-Щедрин — «История одного города»; Так, наверное.

Не знаю, Г. К. говорит, что Философ я. Хотя мне из списка многие приглянулись. Вообще, как бы заискрилась тема, если б тут можно было без реквеста приурочивать типы к конкретным юзерам! Вздулась бы и заиграла красками.

Какие-то аргументы у противников... Вот, если раньше потерял что-нибудь одно, а всё остальное в целости, то теперь если теряешь — то сразу всё. А решение проблемы очень простое: не теряй. Так говорите, опять же, как будто это что-то будничное — пошёл и потерял как всегда... Я вот за всю свою сознательную жизнь ни одного документа не потерял, так что, пожалуй, поюзаю карточку.

И с тобою в этом согласны очень многие. Некоторые вовсе не потому, что они считают это аморальным или как-то иначе, а потому, что видят в убийстве угрозу цивилизации, государству или другому образованию. Мотивы не важны здесь, впрочем. Важно вот что: если под влиянием идей, времени, воспитания и прочих культурных факторов некое неопределённое большинство людей начнёт считать убийство злом, то рано или поздно это найдёт отражение в законодательстве, в идеологии, в воспитании, т. е. закольцованно повлияет на культуру, впишет себя её код, впитается в плоть и кровь. Так рождается «общечеловеческая мораль». Другой момент. Добро и зло — категории субъективные. Если я считаю, что убийство вполне допустимо, — я обязательно убиваю? Не обязательно. Почему? что мне мешает? Мне мешает общество, которое установило преследование и жёсткие наказания за деяния, к которым меня тянет. То же можно применить к любой, даже индивидуальной норме, в частности к этикету. Если ты шумно ешь — это многих раздражает; эти многие в своих интересах создают условия, когда твоё поведение получит ярлык «неприлично» и будет порицаемо, — чтобы огородить себя от раздражающих факторов. Если время стряхнуло эту норму (хотя бы для домашнего обихода), то приходится обходиться по-другому: я вежливо попрошу тебя есть потише. Если ты не послушаешься, последует воздаяние: тебе станет совестно, я стану меньше тебя уважать, тебе придётся есть в одиночестве, что не всем приятно, или же на какую-нибудь твою будущую просьбу я отвечу отказом, памятуя о случившемся (что прекрасно можно просчитать). Но если тебе ничего этого не страшно — хлебай. Таков механизм индивидуальной нормы. И здесь действует тот же принцип. Хотя — как ты видишь свою рубашку? Я, например, вообще на неё не смотрю... Таки стыдно появляться в засаленной одежде на людях. Ну не нравится, так не нравится... Так вот, про принцип. Рубашка с жирными пятнами может иметь весьма неблагоприятные последствия — от сорвавшегося знакомства с чувствительным противоположным полом до трудностей по карьерному продвижению. А всё почему? А всё потому, что не только тебе неприятен вид грязной рубашки. Вот так и получается, что есть такие вещи, которые — исторически сложилось такое представление — неприятны устойчивому большинству. Большинству вообще или большинству, с которым приходится взаимодействовать. Это большинство отстраняет себя от неприятных переживаний нормами этикета. (Это одна из моделей, т. к. выше я говорил: может примешиваться традиция, уникальные условия и т. п.)

Ну естественно. Как и прочие гуманитарные понятия — субъектив на субъективе. Ну вот как, например, определить несомненные признаки «общечеловеческой морали»? Да никак. А она, подишь ты, существует: например, убивать — вообще по больнице — преступление. Не на войне, само собой, а просто так, за ради корыстных целей. И проч. частности, тысячи их, мне уже просто лень описывать. Нормы этикета важны в определённых условиях. Можно весьма объёмно порассуждать на эту тему, но я предпочитаю ставить акцент на практическом аспекте, психологическом аспекте и аспекте коллективного жительства. Ой, и не говори. Мне вот тоже, ещё с детства: «Поздоровайся с тем-то и с тем-то» — зачем?! С другой стороны, «нормы» «нормам» рознь. «Деньги нельзя вечером передавать» — это одно. «Нельзя вытирать руки о рубашку» — это другое. Хотя если подумать, разницы никакой, конечно. Почему руки о рубашку вытирать нельзя? Моя рубашка, что хочу, то и делаю. Что, грязная будет? Да и фиг с ней — почему меня должны волновать пятна? Как хочу, так и одеваюсь. Грязь на моём удобстве никак не отражается.

Временами сталкиваюсь с этой вопиющей — я не побоюсь этого слова — проблемой. Очень хорошо одна моя ушедшая с форума (в каскаде комет и сверхновых) знакомая, дай бог ей здоровья, демонстрировала эту модель: ты указываешь на логические несоответствия в рассуждениях, а тебе: «Ты — тролль». Да не тролль, не тролль... Я просто говорю то, что ты не понимаешь. С другой стороны, троллефобы подчас отличаются поразительной слепотой, — так, если их троллят (с разной степенью прозрачности) они как ни в чём не бывало продолжают, сердясь и капризничая, всучивать свою точку зрения, до которой господам троллям (чтоб им пусто было) дела-то и нет. О природа, колико ты властительна!

Rаkka, may_night, забытый ныне Mifune, другие няки... Изгнанная, но нежно любимая мною lewie.

Где-то говорили, что ему таки дали какую-то премию, вроде как за повесть, вроде как «НОС» премия, а повесть вроде как «Метель». Поспешил ознакомиться. Ознакомился и задумался. Вот чего он хочет, а? Я решительно никогда-никогда не понимал. Есть, говорят, такие представители, эдакие холодные эстеты, ратующие за «искусство для искусства». Как раз третьего дня читал статью Адамовича о Набокове в этой связи: богатство, говорит, талант, говорит, но люди у него — куклы, изящные механизмы, — и в том же духе всё... Как обычно это случается у Адамовича, прекрасная в целом статься хромала на одну ногу. Ну хорошо, Набоков. Владимир Владимирович, мы его знаем и любим, мы убеждены, что текст значит для него неизмеримо много, текст для него существует в виде вещества, в виде драгоценной секреции... Ну и что же? При всей его любви к изящным музыкально-алгебраическим построениям, у него есть постоянные и любимые темы и гулкие стилистические обертона. Тема дома, «тема Сирина» (чудесное определение Ходасевича), тема искусства, тема фрейдизма (побочная, конечно), тема таланта и т. д. Есть масса всего, что он хотел сказать и донести, как принято это говорить, до читателя... У Владимира Георгиевича Сорокина ничего этого нет. Это, пожалуй, единственный знаемый мною писатель, все творения которого живут исключительно для того, чтобы жить. Так было и в раннем его творчестве, так было и в промежутке, так есть и во всём, что написано после «Дня опричника». Можно, конечно, увидеть в его произведениях содержание, чему-то научиться, что-то ухватить, вычленить, прости господи, какую-то мораль, но как текст-в-себе они направленны только на получение эстетического удовольствия — со стороны читателя. А со стороны писателя — я не знаю на что. И вот эта «Метель». Ну всё там есть: какое-то совсем уж классическое построение, занятная вселенная, чудный язык, — и нету там обычных сорокинских ужасов, нету «провалов» как законченного и системообразующего стилистического приёма, ибо все случающиеся «провалы» и «потоки сознания» оказываются структурно обоснованными. И при этом во всех этих умиляющих пушкинско-тургеневских вещах нету ни слова правды. Он крутит, вертит, пробует на зуб — ему просто интересно сделать вот разэтакую игрушку. Чёртов сатана... Пожалуй, беспокоило бы меня наличие души в искусстве, давно бы предал его анафеме. Очень удачно началось давно мною откладываемое знакомство с творческим, я уверен, уже наследием Пратчетта. По порядку, по краешку, с «Цвета волшебства». Меня, сразу скажу, просто сшибло обилие деталей. Вернее, плотность их подачи. Вернее, то и другое разом. Чего там только нет! Всё, являемое взору, столь ярко и узорно, что соберу-ка я это до верного количества плоскостей, — там есть: потрясающая вселенная, мастерский язык (особенно запомнились метафоры) и целая система авторского остроумия. В какой-то биографии Пратчетта сердобольно и совершенно обоснованно указывалось на тот факт, что критика была единодушно благосклонна к писателю с самого начала, что, мол, большая редкость. Журналисты, значит, одобрили. И это тот нечастый случай, когда я понимаю и одобряю журналистов. В общем, мой дегустационный поход — начало долгого и доброго знакомства. Тяжело и неприятно встало «Сказание о доме Тайра». Споткнулся я вот о что: была там история про наложницу или жену, которая была любима, а после впала в немилость и была зменяна кем-то помоложе; потом они долго рядились, она писала стихи и оказалась в монастыре. Её конкурентка навещает её, и они имеют задушевную беседу в качестве заключительного колокольного созвучия. Кончается каким-то разговором о чести и достоинстве... По траектории моих воспоминаний можно увидеть, что «Сказание» приостановилось довольно давно. Сама история излагается в очень знакомой системе акцентов — что-то там до боли православное, душеспасительное, наивное, романтичное, житийное. Знакомая история в экзотических декорациях. Тогда как я ждал от произведения — и поначалу получал — экзотические истории в экзотических же декорациях — если не рафинированно, то хотя бы до какого-то устойчивого процента. Собираюсь вернуться и попытать счастья вдругорядь. «История Китая» Уинтел Джастин идёт стабильно, понемногу и хорошо. Скоро завершу эпоху Тан и перейду к решающему тысячелетию.