Kaoru

Зачем я живу? Почему нету крыльев? Спросим у Бога...

Я в восторге - долго смеялась. :D Теперь иду на пару в хорошем настроении) Просто супер!

У меня есть, только старенький))) Но предложение очень заманчивое ;)

ААА! Тоже хочу -_- Занималась айкидо - снова хочу вернуться, но че-то пока никак( В детстве помню, на балет ходила, но папа, когда увидел, ноги несчастных балерин, быстренько меня оттуда забрал) Сказал, что лучше дома сиди.

-_- Такая же фигня). Падала с крыши 2 раза - пока живая... Мне везет только в одну игру - в нарды! Не играйте со мной в нарды, я все время выкидываю дайсы))) Конечо, не всегда выигрываю, но мои противники бесятся, когда я начинаю выкидывать две 6, две 4, две 5 и т.д.

Сижу в раздумье Ветер за окном воет Ведь ночь Иуды...

Глава 2. Она стучала по железной двери своими маленькими кулачками, пытаясь привлечь внимание своих надзирателей. С яростью, которую нельзя было и ожидать от этой хрупкой девушки, почти ребенка, златокудрой дюймовочки, незнамо как попадшей в эту дыру, она молотила по двери, отделяющей ее от Мира. Мира, в котором прошла ее жизнь, в котором она совершила нечто страшное, за что и попала сюда, в эту темную камеру, пропахшую застарелой мочой, вечной пылью и мукой. В одиночную камеру... Странно выглядели ее бело-красные костяшки пальцев на казенной двери, непонятного цвета. Будь те странные художники – авангардисты, которых так привечал дома ее отец, здесь, они бы оценили это необычное сочетание красок. Но их здесь не было. После смерти отца, матери, а затем и отчима, тебя навсегда вычеркнули из жизни. Да не больно - то и нужны они, эти вечно пьяные художники, постоянно обсуждающие свои дикие полотна, какую-то «пространственно-цветовую среду» и тому подобные глупости. Ты никогда не понимала, как этим может восхищаться твой отец? Какие-то разноцветные кляксы или странные замысловатые треугольники, или вообще непонятно что – вот что объединяло их всех. Ты, конечно, кивала, улыбалась, когда очередной папин протеже приносил в вашу квартиру на Старом Арбате свой новый шедевр, но все понимали, что ребенок такого замечательного человека, мецената и просто ценителя, ничего не понимает в настоящем искусстве. От них всех, этих папиных знакомых, несло дешевой водкой, реже дешевым же портвейном, сыростью, красками и дымом. От них всегда пахло сгоревшим табаком, принесшим себя в жертву искусству. Это было единственное, что тебе нравилось в них. Этот запах всегда напоминал тебе погибшего деда. Давно когда-то, ты любила прибежать к нему после прогулки, уткнуться в теплое пивное брюшко мокрым от бега по морозу носом, обнять его и заливисто, чуть зажмурив глаза рассмеяться, сама не знаешь чему, может, тому, что тебе не хватало рук, чтобы обхватить этого замечательного человека. Было приятно ощущать запах свежевыстиранного шерстяного свитера, еще не успевшего как следует принять тепло тела, но уже насквозь пропитавшегося табаком. Деда всегда курил Беломор, ничто не могло изменить его привычки. Этот чуть резковатый запах с какой-то неутомимой печалью всегда проникал во все уголки дедушкиной одежды. Это был запах твоего детства. Короткого, но счастливого детства. Руки, с которых сыпались красные капли, настойчиво пытались добиться ответа от старой двери. Кое-где еще проглядывали островки синей краски, того мутно-серого цвета, который обычно присущ всем казенным местам. Они, эти островки былого процветания, не желали уступать насиженные места своей давней сопернице – известной спутнице всех железных дверей – ржавчине. Кое-где проклевывались и новые жители Дверного Братства вызывающе алые и буржуазно бурые зерна неведомого доселе тюремного злака. Они появлялись там, где побывали, безуспешно пытаясь привлечь к своей хозяйке внимание, белые детские ручки, покрывшиеся теплой алой тушью. - Прошу! Дайте, пожалуйста, лекарство! Прошу! Пожалейте! – кричала ты, все больше и больше пачкая руки в липкой красной смоле. – Умоляю! ДАЙТЕ!!!! Слезы текли у тебя по щекам, образуя неровные бороздки, окаймленные грязными берегами. Твои ноги тоже пустились в пляс, стараясь не отстать от своих верхних собратьев. Тюремная мазурка зазвучала громче, в оркестр вливались все новые фигуранты. После вступления «нижних» ударных, синие граждане Дверного Братства спешно покидали насиженные места. Небольшими группками они собирались внизу, на Бетонном Полу, еще одном самостоятельном государстве, куда не нужна была виза. Отринутые, синие собирались в ожидании единственного Транспорта – Тюремного Совка, чтобы навсегда переместиться туда, откуда не возвращаются. А руки и ноги, пока еще слушавшиеся свою маленькую хозяйку, усердно колотили в дверь, уставшую от непрошеных гостей. Голос тоже старался не отставать от них, звонкий когда-то, как стайка серебряных колокольчиков на летнем лугу, сейчас как будто туман накрыл его. Хриплый, сорванный голос побитой собаки раздавался из твоего горла. - Папино лекарство! ДАЙТЕ его МНЕ! – сипела ты, обессилено падая рядом с заждавшимися синими пассажирами. – Заклинаю…дайте… Ты упала на колени перед дверью, опершись дрожащими руками о бетонный пол. Растрепанные золотые волосы падали тебе на глаза, мешая видеть. Но тебе было все равно… ты сидела там, рядом с безразличными синими пассажирами, и плакала. - Спасите меня…дай..те…лле…ка..р…ссство…- вот все что осталось от тебя, такой уверенной, чересчур уверенной во всем девочки. Лишь хриплый задыхающийся голос, еле-еле пробивающийся через безудержные рыдания и вялое постукивание по бетону маленьким бело-алым кулачком. Мольбы несчастного ребенка не долго еще беспокоили надзирателей. Ты вымоталась, рухнула на Бетонное Царство и проскользнула в Сонное. А синие беженцы ждали Совка. А за дверью…за дверью немолодая грузная женщина сквозь мелкие редкие зубы, которые еще не успел выбить ее бывший муж, поносила отца своей «подопечной». Она всегда называла так заключенных, размещенных на ее участке тюремного комплекса. Эти бедные девочки становились на время ее детьми, которых она опекала да самого конца. Эту тринадцатилетнюю девочку ей было особенно жаль. Бедняжка, что ей пришлось пережить! Хотя то, что сейчас происходит с ней – это еще хуже. Этот отец – Марта выплюнула это слово со всей яростью избитой мужчиной женщины, – Посадил ее на наркотики. В течение всей ее жизни она принимала это так называемое «папино лекарство»…И до чего это ее довело? До убийства собственного отчима. Да, черт с ним, с этим отчимом, у девочки загублена жизнь, ее преследуют галлюцинации (вот слово – то, какое заковыристое!) с тех самых пор, как она попала сюда. Но я об этом никому не скажу…нет! Еще не хватало, чтобы мою девочку отправили в психушку. Я вылечу ее своими методами…ничего…все образуется… Будь прокляты все мужики! Последние слова Марта сказала с такой ненавистью, что тюремная лампа мигнула и погасла от страха. Проклиная все на свете, в том числе припоминая и всех родственников до десятого колена тюремного электрика, надзирательница зажгла фонарь и отправилась на поиски своего бывшего мужа – ныне работающего в сем казенном заведении. Добавлено в 03:02: Ты проснулась утром, хотя, может, это и не было утром в том привычном для тебя значении, но все же ты проснулась. Ночью тебя не мучили кошмары, тебе вообще не снились никакие сны, ты просто была уставшей маленькой девочкой. Ты просто спала. Ты была рада, что здесь нет яркого света или большого окна, только мутная лампочка висела в дальнем углу под потолком. Она тоже был заключенной – железная решетка не давала ей свободы. Рассеянно взирая на этот мир, твоя подруга по несчастью с каждым днем сдавала свои позиции. Ты же, отводила взгляд, будто еще надеялась на что-то. У тебя затекла левая рука, и от того все остальное будто померкло, ушло на время. Ночью ты не шевелилась, боясь спугнуть нежданное облегчение – и вот результат. С усилием распахнув припухшие веки, ты открыла свои бирюзовые глаза одновременно, так что даже судьи по синхронным прыжкам с вышки не нашли бы к чему придраться. Подняв еще сонную, а оттого тяжелую голову, ты тупо уставилась на свою левую руку. По щеке покатилась теплая слеза, выискивая тропинки сквозь сине-красные узоры чудной татуировки на нежной коже. Слез катилось все больше, они как первые поселенцы расчищали себе место, лихо выкорчевывая сине-красные пни, отчего сами приобретали розоватый оттенок разбавленной крови. Вот ты и умылась, девочка… Глазами, освобожденными от ненужной влаги, ты тупо уставилась на свою левую руку. Ты видела ее, но не чувствовала. Вот она есть, ты ее еще видишь, а вот ее и нет, – ты ее не чувствуешь. Напоминает день рождение ослика Иа-Иа. Грустно. Помогая себе всем телом, ты села, мимоходом вытирая правой рукой мокрую кожу. Села, вот уж точно, лучше и не скажешь… У тебя появилось странное чувство, что рука вот-вот исчезнет, раствориться в тюремной дымке, нереальности происходящего. Ты сейчас лишишься части своего тела, и ничего не сможешь сделать, чтобы это предотвратить. Ты смотришь на руку, убеждая себя, что сейчас все пройдет, ведь не может же быть иначе. И вправду, на руке начинают копошиться мурашки, быстро-быстро орудуя своими бесчисленными лапками, но тут появляется Боль. Тебя скрутило, а рука стала оживать. И не только она. Спина. Она жутко болела, чесалась и ныла. Это было хуже, ГОРАЗДО хуже, чем то, когда десна никак не хочет выпускать на волю новый зуб, лишь мучая своего владельца. Тебе чудилось, что из спины выбирается большой Зуб, с хрустом разрывая нежную белую кожу. Лицо тоже все чесалось. Но если спина будто извергала из себя тупые клинья, то с лицом дело обстояло иначе. Казалось, что под кожу запустили тысячи, нет, миллионы неутомимых червей, и они роют и роют там себе туннели, будто это их единственное занятие. Тебе хотелось протянуть обе руки ко лбу, вгрызться ногтями в кожу, и ободрать ее напрочь, вплоть до шеи. А потом счастливая, ты стала бы истекать кровью и ждать, когда смерть заберет тебя. Только руки тебя не слушались, да Голос твердил, что это не поможет. Этот кошмар начался сразу же после суда. Боль нарастала с каждой минутой, потраченной на такую бесполезную теперь вещь, как жизнь. Сейчас эта боль достигла своего апогея, ты, по крайней мере, надеялась на это. Вчера ты еще пыталась заглушить ее, пыталась достучаться до этих мерзких, пропахших тюрьмой, надзирательниц. Но ничего не вышло: боль не отступала, а тебя…тебя не слышали, или же не хотели слышать. Жестокие люди! Боже! Как я чувствую твою боль! Лишь ночь смилостивилась над тобой, нет, над нами… она подарила кратковременный покой. Покой…Тишина…Смерть… ты не хотела умирать – нет, я чувствую это, но боль, ее было уже невозможно терпеть. Не выдержав, забыв о затекшей когда-то, века назад руке, ты с рыком, достойным пустынного льва, набросилась на свое лицо, кромсая его детскими пальчиками. Облегчения это не приносило, но удовлетворение…удовлетворение – да. Что-то выплескивалось из тебя, ты истекала кровью, гноем и ужасом. Ты бросилась на бетонный пол, как кошка, старающаяся почесать себе спинку. Ты перекатывалась и терлась о неровный пол. И выла теперь уже не одна замученная собака, а сотни, тысячи несчастных животных хотели облегчить тебе жизнь.

Дабы у нас не произошло раздвоения личности, а, возможно, потом и растроения, отвечу на одно хокку. На какое - не знаю, что в голову придет. они мне тоже оба нравятся :ph34r: Надежды ветер Пеплом развеет. Скоро обновится круг. Семдесят свечей По числу прожитых лет Спрятать хоть одну... ТАААК. В голову оба пришли. <_< Просьба отвечать на последнее. :D

для forever: про ноги - бывает, что одна нога наступит на скрипучую половицу. Но на самом деле, я хотела сказать, что она (женщина) одинаково тихо ступала и по ковру и по полу, на котором не было ковра, который приглушал бы звуки. Как видно, не удалось <_< ,но все можно исправить :ph34r: Может смысла и нет, но не во всем же должен быть этот самый смысл? Я пишу то, что мне хочется, не заботясь о том, есть ли он, нет ли его, потому что для меня он, конечено же есть. Вот загнула) Теперь будет посвящяется Л***. Я понимаю, что ты не это имела ввиду, но все же... заводить? - мне напоминает: заведем собачку, мама... может, призывать? я не знаю, как это описать, но ведь, она (и "лирический герой") их именно создавали, Л*** так, как ей хотелось, а л.г. так, как получалось. И тут уж ничего не поделаешь. И они (в смысле друзья) действительно были друзьями, но не было лучшего друга. Одиночество всегда со мной, просто сейчас есть люди, которые для меня "особо" дороги, которых я очень люблю. А то, что я выложила, было написано в классе 10-11, подростковый или пубертатный период, как тебе больше нравится) для Лазаря: жду продолжения.

Читаю несколько книг одновременно, как то: Только что перечитала Гибсона "трилогия моста" (выборочные отрывки) В метро читаю "НЕТ" Линор Горалик и Сергея Кузнецова, особенно забавно, когда люди заглядывают мне через плечо, читают, а потом тихонько переселяются в другой вагон. Забавные у нас люди) В метро же дочитываю Ихару Сайкаку, его отдельные рассказы о сыновьях Японии. Почитайте - узнаете, как нужно распоряжаться деньгами ;) Собираюсь купить "Драконы осенних сумерек", так как много уже кто советовал. Еще балуюсь Олди (больше всего мне у него нравится рассказ "Где твой отец, Адам?"). Позавчера попробовала почитать нового Макса Фрая. Уснула. На мой взгляд, без И. Степина Светлана Мартынчик уже совсем не то. В метро же еще читаю Кристофера Бакли - "Господь - мой брокер". Советую.

Я тоже за. Очень хочется увидеть человека, сочиняющего хокку ^_^

1. По-моему, какой-то глаз) 2. Хищная птица 3. Три пирамиды и солнце 4. Какое-то кольцо

Если бы это было голосование, то свой маленький голос я бы отдала ONSI.

На день? На неделю? Такая "любовь" когда-нибудь да закончится. По теме: 1. Согласна со Старым Лисом, что деньги не есть зло, или добро. см. ответ Старого Лиса. 2. Не будет, пока психология человека не изменится. А это вряд ли возможно. 3. Искренность, привязанность, любовь, в некоторых случаях здоровье, счастье и вечную жизнь, талант... 4. Алчностью и скупостью. Это их и отличает от других людей. Вопрос мной не очень понят, потому что все остальные качества могут пребывать у них в совершенно разных количествах и совершенно разных составах. На мой взгляд, по крайней мере. 5. Все зависит от характера человека. 6. Конечно, я хочу, чтобы у меня были деньги. Зайдешь так в магазин, и купишь все, что тебе захочется, на думая о том, сколько денег у тебя осталось, сколько нужно потратить на обеды и хватит ли тебе их вообще? Неблаговидный поступок таким является для разных людей разным. могу сказать, что была бы не способна на многие вещи, которые расходятся с моими жизненными принципами. Например, не убила бы за деньги, не стала бы жить с человеком, ради денег, не ограбила бы несчастных сирот...

В разделе появляюсь каждый день, прочитала его целиком. Единственная проблема, что я никогда не была модератором, но хочется попробовать.

Хватит! Уйду я... Кричи, не стесняйся. Мы Знаем - вернешься... Хватит! Уйду я... Бросил в сердцах властитель. Быстро забыли. Какое больше нравится, на то и отвечайте :)

Я "выплескиваю" все, что накопилось двумя способами: 1. Бью чего-нибудь или кого-нибудь, это уже в зависимости от ситуации. Например, у меня будильники долго не живут, потому что практически каждое утро они летят в стенку. Я ненавижу вставать рано, и это меня просто бесит, приводит в ярость и я становлюсь неуправляемым берсерком) 2. Способ второй, когда нет никого и ничего, чтобы подошло для способа №1. Звоню (или, если она рядом, не звоню) подруге, и плачусь ей в жилетку, если таковая имеется. А вообще бывает по-всякому...

И в небо взлететь А потом приземлиться Тяжело, видно...

Master_J Буду искать надпись)

:blink: :huh: :D За тобой следит незримое око! Kajiura Yuki - Himitsu

Muse - New born

Я обязательно приду в Нео, очень хочется) Только вопрос мой таков: я ведь никого не знаю, как же я с вами встречусь на Нагатинской? :rolleyes: Хэлп!

Начало чего-то... Часть 1. «Так–так–так!» мысли путались в пропитой голове Петра Сергеича, мешая найти выход из создавшегося положения. Кому звонить? В скорую? Милицию? ФСБ? Нет, не то, на смех поднимут, ведь не поверят, сошлются на белую горячку. «А, может, и правда, допился?» - с надеждой подумал Петр Сергеич. «Да, да конечно, старый черт. Напился, вот и бутылочка полупустая стоит, конечно…» Счастливый Петр Сергеич засмеялся, глядя на мутную бутылку самогонки, притулившейся на столе. Его взгляд выхватывал куски интерьера своего кабинета, сумбурно перескакивая с одной детали на другую. Недопитая бутылка, прикрытой новеньким пластиковым стаканчиком, пришедшим на смену основательному граненому предку. Заветренный кусок дешевой колбасы, оставшийся здесь еще с Нового года. Сморщенные соленые огурцы, похожие на обезвоженных и забытых мумий в музее. Потрепанные книги, занимавшие значительное пространство в этом жилище и покрытые слоями пыли. Они оккупировали не только мебель, но и пол, будто считали себя партизанами, вышедшими из подполья. Окно, аккуратно заклеенное газетой, еще не успело пожелтеть от времени, но уже было опутано паучьей сетью. Петр Сергеич не хотел видеть людей, спешащих на работу, гуляющих с детьми, целующихся и ругающихся в парке, куда выходили окна его кабинета. Он хотел заклеил внешний мир, а то количество выпитого самогона сильно возрастало, и его грозились выгнать. Но всем этим привычным вещам, так хорошо и ладно вписывающимся в жизнь Петра Сергеича, противостояло маленькое невесомое перышко, которое доктор сжимал в своем кулаке. Руки дрожали. «Все же не горячка», с ужасом подумал Петр Сергеич. И опять взгляд заметался по комнате в поисках чего-то способного объяснить, кому звонить? Может, попу? Петр Сергеич вспомнил тяжелый воздух маленькой церкви, находящейся по соседству. Оплавленные свечи, от чада которых становилось тяжело дышать, мерный голос батюшки, исходящий откуда-то из глубины, заставлял доктора засыпать. Он вспомнил чувство облегчения, когда вышел и храма Божьего, вспомнил ощущение свободы, навалившееся на него мертвым грузом. Может, поэтому и нужно ходить в церковь, чтобы ощутить радость мирской жизни? Петр Сергеич не знал, но звонить попу раздумал. Зато вспомнил про своего бывшего однокурсника, Гришку Степаненко, первого заводилу курса, бесшабашного и влюбчивого мальчишку. Только вырос Гришка, и на последней встрече выпускников, Петр Сергеич увидел Григория Наумовича Степаненко, всемирно известного профессора медицины, доктора наук, недавно защитившего диссертацию по генетике. Петр Сергеич не помнил, по какой именно теме, но, в конце, концов, какая разница, все равно он уже в этом ничего не понимал. Генная инженерия? Пусть будет она. Петр Сергеич протаранил стол, уронив остатки недопитого растворимого кофе на первый том Медицинской энциклопедии, подбежал к шкафу. Нервно облизав губы, доктор сунул пресловутое перо в карман и принялся перерывать свои бумаги, в поисках Гришкиной визитки. «Где же ты? ГДЕ?», бормотания Петра Сергеича перемежались с глухим стуком падающих книг и возмущенным шелестом страниц. Наконец, искомый предмет был обнаружен между «Вирусными заболеваниями» и «Народной медициной». Вцепившись в спасительный кусочек картона, Петр Сергеич ринулся к телефону, благополучно миновав острые углы журнального столика. Перекрестившись, доктор набрал номер сотового телефона, судорожно пересчитывая длинные гудки. - Я вас слушаю, – деловой голос заполнил пустоту ожидания. - Гришка, это я, Петя. - Здравствуй, здравствуй, как жизнь? – голос потеплел, излучая доброжелательность и приятные воспоминания молодости. - Гришка…это… беда у меня тут… то есть ангел, ну, с крыльями белыми. А везде кровь, кровь… и Марта в обмороке лежит… - Петя, ты не пьян? - Чесс-слово! Со вчерашнего дня ни-ни! – ответил Петр Сергеич, искоса поглядывая на недопитую бутылку. - Что, и нимб есть? – спросил усталый голос институтского друга. - Нету… А должен? – обеспокоился Петр Сергеич. - Я не знаю. Давай рассказывай по порядку. - А ничего, что по сотовому? - Ничего, давай, говори… И Петр Сергеич рассказал. По порядку. Только начатую бутылку не упомянул, почти физически ощущая жжение белого пера, лежащего в кармане.

Не правда ли, друг? Тяжело быть собою Полнолуние

То же самое)