Kaoru

С пятницы сидела без инета! :( Уже и не чаяла, что его включат, но сегодня свершилось - включили! Я рада :D

Где-то там Limel писала про храп... Я абсолютно солидарна! Ненавижу, когда храпят, даже если в другой комнате :( Просто убить готова.... Еще меня раздражает звуки проезжающего мимо товарного поезда. Бррр. Звуки голодного желудка (моего) тоже не доставляют мне удовольствия :D

Много чего люблю, например, летом лежать на траве и смотреть в небо на проплывающие облака, а зимой в окно, наблюдать, как медленно падает снег, изменяя привычную картину. Кстати, спать я тоже люблю :(

так... долго искала на что отвечать... надеюсь, нашла верную строчку Забрать не забудь! Для тебя он оставил Здесь душу свою...

Теперь уже и не знаю... Могу лишь сказать, что Японией начала раньше увлекаться, чем аниме. И вообще собираюсь получать второе высшее, как востоковед (читай, японовед) :wub:

Хм... это к делу абсолютно никакого отношения не имеет))) честно-честно, потому как начало (и конец) писались где-то полгода назад, а что такое Haibane Renmei, я узнала практически сегодня) вот посмотрю аниме (если тко-нибудь даст), тогда и сравню) год, а какая разница? может это параллельная вселенная? :D пейзажи, ах, пейзажи! как бы мне в тюрьму попасть, чтобы узнать, что там есть? или, может, поделишься инфой, буду благодарна :) заюмусь отделением мыслей от всего остального, потому как это давно уже было надо следать ;) а так лень, знаешь ли...так лень

Слушаю, как кот дерет мой любимый диван, как наверху какой-то гад что-то сверлит (между прочим, уже ночь) сижу в наушниках и слушаю RHCP - Under the bridge

НОВОЕ ^_^ Глава 4 и 5.Glava4_5.doc

То, что уже было, но не влезло в предыдущее сообщение (глава 2 и 3)Glava2_3.doc

То, что уже было (глава 1):Glava1.doc

Семейный очаг Меч над камином висит Отвоевался... Отвоевался... А помнишь, там где-то мы Были?! Наверно.... (пожимает плечами)

DarkTemplar! Отправила номер мобильника в личную почту.

Как мне вас можно будет найти? Если я приду где-то к 18-19???

Красиво!!!!! :(

Проба, извините, пытаюсь прикрепить файл) Это уже было мной выложено на форуме, так что не утруждайтесь скачиванием) Как видно, прикрепить файл получилось! Ура! _________________.doc

Особенно мне понравился бар - "Отбитая почка" ^_^

*прям вампиры какие-то в голову лезут)* Нежным укусом Утром разбудит милый Какой он бака! что-то больше ничего в голову не пришло(

Слеза на щеке оставляет дорожки душевной боли....

опять в путь зовет дождь, что падает с крыши вновь расставанье

Проиграна жизнь На кусочки пластмассы Разменяна вдруг

Люблю Новый Год! Обожаю дарить подарки!!! Снег люблю! Люблю, как пахнут елки (не искуственные, конечно), люблю и все тут... И до сих пор верю в Деда Мороза :) Жду Новый Год с нетерпением, а где буду справлять, еще не решила...

Когда я пишу - я писатель (пусть и не слишком хороший), но когда я уже написала - я становлюсь читателем и мне тоже многое не нравится, многое я сама не понимаю, но если начинаю что-то менять, то получается еще хуже) Так что пусть я-писатель пишет, а я-читатель от этого бесится :) Лазарь! Есть небольшая проблема, я не Аша, так что "закрыть Ашиным языком" ну никак не получится, к сожалению, потому что, как пишет Аша мне нравится :D Но я это я, и пишу так, как получается) Что будет дальше? Сама не знаю :lol: Holy Ghost С диалогами у меня вообще проблемы, для меня их очень тяжело писать, но я это учту). Про то, что много информации, понятия не имею, как ее сократить. да, и не хочу, если честно, приявыкла к ней :lol: Время года, на мой взгляд не имеет значения, хотя предполагается, что это ранняя осень или конец лета. Слушать буду, потому что мне интересно знать, что думают люди, когда читают мой маленький бред. и писать тоже буду) И, кстати... Мылом прет, хозяйственным...

Не зря влезла))) Появляйся почаще! Будем рады... "Зачем о Господь?" Ты разрушил надежды- Как горестно быть. Как горестно быть А не быть еще горше Кукушка пела

Глава 3. Сегодня утром он опять приперся, мой бывший муж (слава Богу, что бывший). Опять просил денег до получки, зараза... Не дала. Знала, что не вернет. Жалко его, конечно. Но, что делать? Я теперь одна (хотя разве ж он, когда помогал мне?), а детей-то двое. Мальчик и девочка. Девочка и мальчик. Неплохие ребятки. Не пьют, не курят, не колются. Тьфу-тьфу-тьфу. Учатся. Сережа (это в честь бывшего значить) в ПТУ, а Дуся на повара. Ничего, проживем. Лишь бы это хамло к нам не приходил, пьяница убохый. И че я за него замуж вышла (хотя понятно, что, кто ж меня нормальный-то возьмет?). Теперь вот выслушивай по утрам концерты, стыдись перед соседями... Хоть бить теперь нас некому и то лады. Ничего, проживем. Вот гад! Ведь знала же, что не нужно в сумке деньги было оставлять! Дура! Спер ведь! Вот убохый! Ирод! Теперь за заначкой в комнаты возвращаться... Эх... Ничего, справимся... бегом побегу, авось на аэробус-то и успею. Народищу как обычно – полно. И куда все прутся в 6 утра? Ладно, студентики там, или люди рабочие, а то вот бабки да дедки старые, ну, куда скажи на милость они прутся в такую рань??? сами ели ходють, а туда же... ну, выспались бы, чай не юные цветочки, а уж ближе к обеду бы и полетели в город. Нет, припрутся в такую рань (ну, что им не спиться, ведь на пенсии уже) и давай права качать... Я ветеран войны, я ветеран войны! Раз ветеран – вот и сиди дома, нечаво тут шлындрать, да по Москвам раскатывать. Дома сиди. Вот еще один приперся, пьяный уже, подить-то. Точно, эк его шатаить. - Мне 85 лет...да...85 скоро...кхе-кхе... - щуплый седой дед нервно подергивает свои видавшие и лучшие времена брюки. - Я фронтовик!...войну прошел...тпру- девонькиии! Тпрууу! Машины там не видать? - он прищурил слезящиеся глаза, утонувшие в морщинистом лице, поправил сползавшую с плешивой головы засаленную кепку. Она была серой. Когда-то давно, но не сейчас. - Эй! Девоньки! Тпру! О-го-го еще!...мне 85 уже...фронтовик...вот как приеду к другу сюда, выпьем мы с ним по маленькой...закусим, конечно... мне ведь 85 уже, девоньки...пенсия у меня – 6 тысяч! Ш е с т ь тысяч-то пенсия... А я еще о-го-го! Тпру! Ох, девоньки... Да, мне 85 пять... скоро. В толпе мужики уже не выдержали, - Да, поняли мы, дед, поняли! Что и говорить, всегда знала, что мужики, они и есть мужики, никогда не умеют себя сдерживать, не то, что мы, женщины. Эх, да что и говорить, хоть на деда посмотри, хоть на того с портфелем-то, все едино. - Вот купил другу шампанскава там... - продолжил пьяненький дед, - ...закуски к пиву всякой (причем здесь пиво, раз “шампанскава” купил? Одним словом – мужики!)...6 тысяч пенсия-то... (вот заладил!), а я фронтовик, не слышу уже совсем... - по ожидающей толпе пронесся вздох отчаяния. - 85 мне уже, 85 скоро. - Сухонький дедок достает клетчатый платок, большой, мятый, стираный еще до этой самой войны. Вытирает старческие слезы, сначала правый глаз, затем левый. Слезинка застряла в морщинах. Ничего! Мы ее платочком, платочком родимую. Толпа она и есть толпа, особенно утром… ее совершенно не волновал этот старый дед, его фронтовой друг и его пенсия в 6 жалких тысяч. Возможно, многие сочувствовали ему, но молча, господа, молча. Лишь Марта пристально разглядывала его, да и то, потому что стояла рядом, куды ж деваться-то? Толчея ведь, аэробусбус-то все не летит! - Я еще...тпру! Девоньки!...мне скоро 85 уже совсем (“Точно совсем”, подумала Марта, тщетно пряча жалость куда подальше. “Не принято мне теперь мужиков-то жалеть, ить я теперь Фемунистка! Вот!”)... выпил рюмочку, закусил маненько... ноги болят, девоньки, после войны и болят... 6 тысяч-то пенсия... Тпру!... фронтовик я... фронтовик, девоньки, после войны и болят, окаянные, а так его о-го-го!... Подлетевший грузный аэробус застыл перед сонной толпой, Мартой и пьяненьким дедом-фронтовиком. Размахивая инвалидным удостоверением, грязным, мокрым от старческих слез платком, дед забирается в аэробус. Старые ноги не слушаются деда, заплетаются, он, словно младенец, хватается за зеленые поручни, старясь удержаться. Люди входят в аэробус. Народу же на остановке открывается вид дедовских испачканных весенней грязью брюк, с прострелами внизу, будто и впрямь дед только что вернулся с войны. Толпа брезгливо обходит его, с боем рассаживаясь на законно выстоянные места, а дед, дед, кряхтя тоже садиться. Двери закрываются, а Марта остается на остановке одна, не считать же за попутчиков эту безликую массу. В ушах у нее звучит еще голос: “Тпру! Девоньки... мне 85 скоро... фронтовик я”. “ А штаны-то зашить надобно” - машинально подумала Марта, залезая в следующий аэробус. Марта без проблем добралась до своего места работы – тюрьмы на окраине Москвы, предназначенной для несовершеннолетних девушек, совершивших особо тяжкие преступления. Сколько их было у тебя, Марта? Две? Три? Десять? Сто? Ты уже не помнила сколько, знала, что были, что есть, и что будут, долго еще будут, пока ты сама сможешь ходить, пока сил хватит хоть на что-нибудь. Несчастная некрасивая женщина, замученная мужем, детьми, суетой жизни, ты находила отдушину там, где, казалось бы, ее и нет. Убийства, изнасилования (это девочки-то, девочки!), вооруженный грабеж с рецидивом – все это ты изучила давным-давно. Наверно, ты бы написала книгу, если умела бы Писать. Куда там этим кабинетным психологам и социологам (вот слов-то напридумывали, ироды!) до тебя, Марты из деревни Криволапино. Все эти истории ты знала назубок, ты не просто угадывала причины поведения своих «подопечных», ты ЗНАЛА их лучше, чем своих собственных детей, чем саму себя. Редко встречались девочки, которых ты не понимала, если быть честной, то и появлялись они только в начале твоей карьеры. Стареешь, наверное, Марта, стареешь, раз не понимаешь, почему новенькая так крепко держится за своего родного отца (ирод проклятущий!). Девочка настолько верит в него, что готова пить его лекарство! А ведь это отрава! Дурь! Вот и Петр Сергеич сказал, что такое там намешано, что все светила науки медицинской не могут разобраться, почему ОНА не умерла еще. Живет глупышка, живет и верит в отца… Неужели мужикам можно верить? А, Марта? Скажи, можно? Тебя, побитую не только жизнью, но и мужем не стоит спрашивать, потому что, только посмотрев тебе в глаза, в эти большие темные штольни, ясно, ЧТО ты ответишь, Марта. Мне тебя жаль, надзирательница со стажем, искренне жаль… что ты видела в своей жизни, кроме мужа-пьяницы, стирки-глажки-готовки, детей непутевых (хоть не пьют сильно, не курят много, да и не ширяются часто, и то хорошо), да девочек своих, подопечных? Толпу спешащих на работу людей? Метро, насквозь пропахшее бомжами? Слякоть, шевелящуюся под ногами, когда ты тащишь сумки с рынка, чтобы подешевле вышло, чтобы было на что детям одежонку купить? Блевотину, которую ты вытирала в своем подъезде по утрам, чтобы заработать деньжат? Кто тебя станет осуждать, Марта, за то, что ты так не любишь мужчин? Не знаю, может, кто и станет, а я не стану… жаль мне тебя, Марта. Пройдя тройную пропускную систему с какими-то непонятными тебе, Марта, датчиками, ты очутилась в главном здании. Это была не образцовая тюрьма, но и не из последних. Довольно чистое здание, с обвалившейся, да так и непочиненной крышей, чуть покусанными молью серо-синими занавесками, недавно покрашенными синими стенами. Новая краска блестела от солнца, играя своим красивым сочным цветом, более пригодным для какой-нибудь гостиной, чем для государственной тюрьмы. Но дотрагиваться до стен не рекомендовалось – они были липкие немного от подсолнечного масла. Марта знала, что половину краски стырили, да пропили, половину разбавили чем-то (Марта не знала чем, иначе бы и ей доля перепала), ан она ж не блестит, гадина! Не блестит, и все тут! А завтра проверка. Вот и пришлось забывчивым малярам с тряпочкой бегать, да все стены маслом натирать, чтоб блестело. А все, затаив дыхание, ждали дождя, крыша ведь протекала над самой бухгалтерией… Но очень выдалась сухая, и развлечений не предвиделось. А как хотелось посмотреть Марте на рожу этой Клавки-хозяйственницы, пропившей вместе с твоим, Марта, мужем все выделенные на ремонт средства… Дать бы ей в рожу сапогом, сапогом…хотя, нет, чего ить-то я? А? Благодарить ее надо, сердешную, что от мужика, да от забот избавила, в ножки слоновьи кланяться, да низко, чтобы почувствовать запах хозяйственного мыла на полу. Да. Добавлено в 01:41: Марта прошла в раздевалку с железными ящичками, как в американских фильмах про школьников. Только здесь они были побольше, да поржавее. Переоделась в спецовку, закрыла замок, ловко попридерживая дверцу в трех местах: сверху левой рукой, посередине коленом, а уж снизу, снизу носком казенного ботинка. Сноровка, что и говорить, не первый годок тут работала. Марта никогда не доверяла карманам, они были ненадежны, дырявы и все теряли, куда как лучше повесить ключ на веревочку вместе с алюминиевым крестиком и запазуху его, так надежнее. К Богу ближе. Марта не знала, существует ли Он, этот Бог? Или нет его вовсе? Нет ничего, есть смерть и тело, вначале изъеденное червями, а потом сгнившее месиво или мумия, превратившаяся в предмет изучения этих странных людей – археологов. Нет, пусть Он будет, этот Бог, пусть. Так понятнее и надежнее. Авось и нам в раю неплохо будет. А почему нет? Потому что нас учили, что Бога нет, что есть Ленин и дедушка Сталин? Пусть и они будут, пусть, Марте было все равно, лишь бы Он был, а то в раю, наверное, хорошо… Пройдя еще несколько сторожевых пунктов, Марта попала в распределитель, как называли его местные. Здесь она встречала свою сменщицу, выслушивала последние сплетни. Вот и сейчас, придя раньше, Марта тяжело опустилась в продавленное рыжее кресло и принялась ждать Ритку, свою сменщицу. Надзирательница закрыла глаза, ей почему-то представились штаны того утреннего деда. Как он сумел их так порвать? Может, на велосипеде в них катался? Хотя стар он уже для такого подвига, да и негде теперь, дорого. Или собака его укусила? Хотя почему так симметрично? Не понятно… Эти продуктивные размышления прервал стук двери, со злостью хлопнувшей о побитый косяк. - Прибью, суку! Урою! Нет, ну, надо… опять кушанье в морду хрячью Нинкину швырнула! Ладно, так нет и меня, сучара зацепила! Марта открыла глаза, с сожалением воззрившись на Риту, ожесточенно стиравшую свой халат в потрескавшейся раковине. Марта знала, что это она не только потому, что так никто не обращался с несчастной дверью, которая в общем-то ни в чем не виновата, и даже не потому, что других здесь просто быть не могло, просто…Просто только Ритка могла называть эту жидкую баланду, носимую ее подопечным, - кушаньем. Она могла поносить всех и вся, начиная с дворника Никифора и заканчивая самим президентом, но еду, даже если ее и есть – то нельзя было, она все равно называла – кушанье. Рита стояла у эмалированного белого умывальника на коричнево-ржавой ножке и поносила Верку из двадцатки, что швырнула «кушанье» в Нинку, свою давнишнюю соперницу. Ее пухлые руки с ожесточением хватали хозяйственное мыло и втирали его с казенный халат. При этом сама Ритка дрожала от злости. Ее всю трясло: даже валик десятилетнего жира на брюхе ожесточенно подпрыгивал в такт с руками. - Ритка! Прекрати ныть, я сама щас разберусь, моя смена щас, моя. – Марта, тяжело вставала, опираясь на прогнившие поручни, бывшие когда-то лакированными. Кресло тихо скрипело, с радостью высвобождая эту тушу в брюках. Марта не любила халаты. - Вот иди и намыль ей шею-то, бляди, стерве старой! Намыль! – Ритка с еще большим ожесточением принялась стирать, будто показывая Марте, как именно нужно намыливать шею. Марта усмехнулась, положила руку на дверную ручку. - А новенька, новенькая как? - как бы невзначай спросила она. - А! Да, никак. Проспала всю ночь, как ты ушла, так и уснула. Хошь посмотри иди, как она там, не отдала ли еще концы.- Ритка засмеялась, будто представляя себе ее лицо. Странная она была, эта Ритка. - Не болтай ерунды, - буркнула Марта и с юркостью, больше свойственной мыши, нежели пятидесятилетней грузной женщине, просочилась в приоткрытую дверь. Здесь начинался длинный коридор, опутывавший практически каждую щель этой тюрьмы, как питон, сжимающий свои кольца, в которые попала добыча. Лампочки в решетках провожали Марту, робко подмигивая друг другу. А Марта не пошла разбираться в двадцатку, она пошла к новенькой, которую не понимала.

Я тоже хочу придти, только чуть попозже... Главное знать, куда!