Мой новый рОман "Я тебя не оставлю". Глава 1 Что хорошего в этой жизни? В женском лицее имени Авроры Дюдеван подъём по утрам проводился по сигналу. По коридорам и спальням разнёсся прерывистый звук сирены, как на военных кораблях по тревоге. Для подкрепления Ханна Гланц, старшая по спальне, подошла к постели Мидори и скинула на пол одеяло, а затем подшла к соседней постели, на которой беззаботно раскинулась Ундис Хагглунд, и, набрав в рот воды из стаканА, прыснула ей в лицо. За что получила удар пяткой в солнечное сплетение. Озверев, Ханна схватила Ундис за ноги, перевернула на живот, стянула с неё трусы и начала лупить ремнём по попе. В это время Мидори, незаметно подойдя сзади, вдарила Ханну ногой по левой почке. Мидори - не Ундис, и Ханна понимала эту разницу. - Запишу в журнал! - рявкнула всё же Ханна. - Вылетишь из совета - мухой! - Записи утверждаются на том же совете, - невозмутимо произнесла Ми-тян. - А в совете кроме меня ещё Сяндзяку и Вика с Ким. - Ты забыла меня и Раду. - Ну и что? Два голоса не перевесят остальных. Это напоминание ещё больше разозлило Ханну, но Мидори уже сменила пижаму на спортивные шорты и майку, зашнуровала туфли на босу ногу, хотя устав предписывал непременное ношение носков, причём исключительно белого цвета, и выбежала в коридор. Навстречу ей уже бежала Фрося Лант, малявка из первого класса, худенькая и белоголовая. - Что стряслось? - спросила на бегу Мидори. - Рада опять спрятала одежду Наташи! - Что же Сяндзяку? - Ну, понимаешь... - Ясно. - И Мидори побежала за Фросей в спальню номер 1 - владения грозы всего лицея Рады Мартовой, самой жуткой гадины на свете, каковое мнение не оспаривал никто в лицее за малым исключением. Забежав в спальню, Мидори обозрела картину, представляющую Наташу, сидящую на кровати, завернувшись в одеяло, и торжествующую Раду. - Рада! - произнесла Мидори голосом, не обещающим радужных надежд. - Что? - развязно-наглым голоском произнесла Рада. - Что слышала! - сказала Мидори и двинула Раде ногой под коленку. Рада взвизгнула и запрыгала на одной ноге, опрокидывая стулья и сдвигая тумбочки и стол, а Мидори подшла к шкафу, целиком занятому вещами Рады, стоящему напротив шкафа с вещами остальных 11 девочек, и приступила к его шмону. На пол полетели кружевные лифчики, шёлковые чулки, пачки гламурных журнальчиков, вдребезги разлетелась початая бутылка бренди, и в конце концов Мидори протянула Наташе огромный ком, состоящий из предметов её одежды. Затем Мидори не торопясь подождала, пока Рада проскачет мимо, и врезала ей под вторую коленку. Рада грохнулась на пол, словно груда кирпичей. Мидори взяла со стола пепельницу и высыпала её на голову Рады. - Ну, держись!.. - просипела Рада, корчась на полу. - Продержусь, спасибо, - бросила через плечо Мидори. - Наташа, побежали, нас ждать никто не станет. Девочки выбежали на улицу и на бегу втиснулись в колонну, рысью продвигавшуюся по направлению к парку. - Госпожа Хэнсё! Вы считаете, старосте легкоатлетического клуба подобает опаздывать на перекличку? - это преподаватель физкультуры Гирш Лейбович, высокий полный усатый мужчина, бывший военный моряк. - Но староста должна думать о каждом члене клуба. А у Наташи были проблемы. Этот довод удовлетворил Гирша, который настоятельно не требовал обращения "господин преподаватель" от кого-либо и вообще выгодно отличался от своей предшественницы Клары Хупшталлер, монументальной особы, не выпускавшей свистка изо рта и склонной к применению грубой силы. В пролом году она поперхнулась свистком, и спасти её не удалось. Тогда девочки и попросили приёмного отца Мидори, капитана береговой охраны Элиса Кингстона, найти кого-нибудь на эту должность, и он с готовностью выполнил их просьбу, трудоустроив заодно своего старого товарища, демобилизовавшегося по ранению, полученному не в бою, а вследствие случайной детонации снаряда от зенитки. И колона затрусила дальше. Парк был через десяток кварталов. На соседней с ним 3-й Парковой располагался спорткомплекс, где члены спортивных клубов лицея занимались столько времени и проявляя при этом такое усердие, что потом должны были отмокать там же в джакузи с морской водой и водорослями, так что казалось, будто готовится рыбный супчик в традициях японской кухни. После пробежки и зарядки в парке ученицы вернулись в лицей, где приняли ванну. Ванна была одна, учениц в лицее много, а залезть в ванну могли только 5 девочек разом. Так что в ванной стояла давка, как на вокзале во время войны, о которой Ми-тян слышала в раннем детстве от дедушки. Но Мидори и Сяндзяку могли на крайняк пробраться к ванне по головам. Разве что сонная Миранда Стоцкая из окружения Рады или тихоня Наташа могли не дождаться своей очереди на помывку. Но Наташа в этот раз оказалась в первых рядах, задние нажали, она свалилась в ванну и чуть не захлебнулась. Сяндзяку вытащила её за волосы. А Миранда только почесалась да и пошла себе. Она вообще пренебрегала мытьём, довольствуясь дезодорантом. Это не добавляло ей популярности, но она не тяготилась такими мелочами. Ей всё было по барабану. Ми-тян проводила взглядом колышущиеся тылы Миранды в панталонах с начёсом и продолжила расчёсывать свои и Наташины волосы. Затем заплела Наташе косу (одну, потому что Наташа вечно теряла вторую ленточку) и сама вплела в свои волосы две оранжевые ленты. В спальне они надели блузки с голландскими воротниками и плиссированные юбочки, в точности сэйлор-фуку японских школьниц. Наташа надела белые носочки, а Мидори - коричневые чулки. В коридоре они увидели Сяндзяку, щеголявшую гольфами в 20-цветную полоску. Та достала из-за пазухи булку с карри, разломила пополам и протянула подругам. Наташа зарделась, она считала это за подвиг. - Спрячь, - бросила ей Мидори, запихивая свой кусок в карман. В классе они сели за парту, Ми-тян подняла крышку, обратная сторона которой до последнего квадратного дюйма была оклеена фотографиями военных кораблей и самолётов морской авиации, и достала тетрадку. - Быстрее! 5 минут до звонка! - прошипела она. В это время сидевшая сзади Ундис что-то сунула ей под партой. Это была почтовая открытка с видом Неаполя и итальянской маркой. Мидори прочла: "Моя милая сестра! Надеюсь, у тебя всё в порядке с учёбой. Сяндзяку - это та, что ведёт кружок витражной росписи? Она красивая? Как поживают Мидори и Наташа? Почему вы не отвадите эту Раду? Ты можешь написать отцу? Не скучай! Мы бросим якорь в Валенсии через две недели и 5 дней простоим под погрузкой. Пиши мне туда до востребования. Твой Конрад" - Он славный парень, но, на мой взгляд, несколько простоват, - сказала Мидори, возвращая открытку. - И в прошлый раз подумал, что Сяндзяку возглавляет легкоатлетический клуб, а сейчас назначил её старостой кружка витражной росписи вместо Наташи. И не представляет, что могут быть такие люди, как Рада... - Что поделаешь... - вздохнула Ундис. - Но он хороший, ты права. Потому и сбежал в моряки, что романтик. И всё равно не пишет мне и Лувис таких писем, как Сельме... Тут вздохнула и Мидори. Потом Наташа вернула ей тетрадку, и они начали торопливо отщипывать под партой кусочки булки. В это время майор береговой охраны Элис Кингстон сидел у себя в кабинете, держа в левой руке палмтоп и задумчиво глядя за окно на пирс. У пирса стояли катера. На пирсе вертолёт ощетинился скорострельными пушками с поворотными затворами. Майор сочинял новую хокку, которую, как и большинство других, хотел посвятить своей приёмной дочери. От поэзии его отвлёк длинный сигнал из динамика на столе. Майор положил палм и нажал кнопку. - Слушаю. - Майор, быстро выезжайте в аэропорт! Надо встретить санитарный самолёт. - Будет исполнено. Майор не любил пустячных заданий, но редко пререкался с начальством, вообщеотличаясь покладистостью. Тем более, может быть действительно что-то серьёзное. Он вышел на улицу, где стоял Лэндкрузер выпуска 60-х цвета хаки, с лебёдками спереди и сзади и люстрой на ролл-баре. Выхлоп и воздухозабор были выведены наверх. - Орлы! - зычно произнёс майор. Он обладал чувством юмора и считал необходимвм даже в такой момент подбодрить подчинённых. "Орлы" тотчас запрыгнули в машину. Их было четверо, пятый сел за руль, майор рядом. Машина лихо развернулась по двору и вылетела за ворота. Военнослужащий первого года Матвей Репко обладал отчаянной манерой вождения, хотя до службы не садился за руль. Ехать было недалеко - аэропорт располагался на берегу. Самолёт на воздушной подушке, украшенный червонными тузами, уже стоял в конце ВПП. Санитары выносили из заднего люка носилки, на которых лежал человек. Его лица не было видно, потому что он лежал на животе, а голова была вся забинтована. - Следуйте за нами, - обратился майор к военврачу в белом халате поверх стального цвета рубашки и брюк и в стального же цвета берете. Носилки задвинули в чрево Олдсмобайла, и машины двинулись на выезд. На передних крыльях машины моряков стояли маячки Fireball, на корпусе Олдса вообще было свыше двух десятков светосигнальных устройств и 4 сирены, так что вкупе с дисциплинированностью водителей Мегаполиса это позволило им добраться до госпиталя менее чем за четверть часа. - Кто это? - спросил майор у военврача. Тот махнул рукой: - Бог ведает. Нашли на берегу в Пальма-да-Майорка. Его двинули по черепу чем-то вроде лома, обобрали до нитки и облили солярой. Да только спички, видать, вышли. Чудо, что он ещё жив. Решили перевезти сюда, потому что положение угрожающее. Не знаю, сможет ли снова говорить и тем более двигаться. Но мы постараемся ему помочь, ведь он уже 2 дня в одиночку старается удержаться на краю света и тьмы. Профессор Майгель уже готовится к операции. - Майгель? Это отец лицейской подружки Ми-тян. - Ронды? Передавайте ей привет! Она тоже будет выдающимся хирургом. Будет спасать людей. - Всенепременно. Майор вышел на улицу. Там его встретил яркий свет. Тучи, висевшие над городом и над морем вот уже вторую неделю, разошлись меньше чем за полчаса. "Это обнадёживает" - подумал майор. Хокку в его голове практически сложилась, но не про Мидори. Это было пожелание неизвестному парню, чтобы тот не вздумал убегать от тех замечательных вещей, которые есть в нашем мире. Конец первой главы. Фото санитарного Олдсмобайла.
