Canis Latrans

Да дело не в этом, просто кто не знает индейцев Навахо?

А вот надо было тогда правильные фотографии выбирать. -_-

Есть такое выражение — «космос отапливать». Это достойно. А также тому, кто её так любезно для вас поднял.

Это очень похоже на то, как люди выходят, отстояв многочасовую службу в церкви, на ватных ногах и рассказывают потом всем, как мир пел вместе с ними «Слава Тебе, Боже наш...», да?

Определённо «как», потому что «зачем» напоминает догонялки на эскалаторе — оно в будущем, а «как» — в настоящем, сие есть жизнь моя. К тому же, «зачем» нужно выдумывать и править, а это лень.

Мне кажется, единственно правильный ответ: поиграться, надеть маску. Людей всегда захватывали метаморфозы, иначе бы фокусники мёрли с голода.

Честь — это понятие глубоко социальное. Психологические же основы его сумбурны и не поддаются однозначному захвату и группированию. В обрисовке рождается поэзия, но общие слова безопаснее.

Согласен. Я вообще считаю, что самый сильный капитан — Гин. И самый няшный. ^^

Щас потру. :) Ник просто похож у одной моей знакомой.

Seirei, ответ Ukrainboy'я был несколько неточным, но во внимание я не принял его по роковой и банальной причине — не заметил. Открыл топик, увидел вас и сплоховал. Так что, Ukrainboy, я таки допустил халатность, прошу прощения. Хотя, безусловно, ответ Seirei был более общим, а значит — более верным. :)

Мне что-то подсказывает, что вы знали ответ немножко раньше, чем решили написать его. :) Но это, впрочем, моя личная Ванга в голове — она лжёт. Поздравляю, следующий ход ваш. «...Он коллекционировал фотографические снимки казней». Спойлер:Вся подглавка, если кто желает:«Американские мои друзья явно не верят мне, когда я рассказываю, что за пятнадцать лет жизни в Германии я не познакомился близко ни с одним немцем, не прочел ни одной немецкой газеты или книги и никогда не чувствовал ни малейшего неудобства от незнания немецкого языка. Перебирая в памяти мои очень немногие и совершенно случайные встречи с берлинскими туземцами, я выделил в английской версии этих заметок немецкого студента, которому я кажется исправлял какие-то письма, посылавшиеся им кузине в Америку. Это был тихий, приличный, благополучный молодой человек в очках, изучавший гуманитарные науки в университете. Кто только ни измывался в Эпоху Разума над собирателями бабочек -- тут и Лабрюйер в шестом издании (1691) своих "Характеров", презрительно отмечающий, что иной модник любит насекомых и рыдает над умершей гусеницей, тут и пудреные англичане Гей и Поп, небрежно упоминающие в стихах о глуповатых философах, доводящих науку до абсурда тем, что гоняются за красивыми насекомыми, которых столь ценят любознательные немцы. И вот интересно, что бы сказали эти моралисты о коньке молодого немца моего улова в 1930-ом году: он коллекционировал фотографические снимки казней. Уже при второй встрече он показал мне купленную им серию ("Einbischen retouchiert" ("Немножко отретушировано" (нем.). ),--грустно сказал он, наморщив веснушчатый нос), изображавшую разные моменты заурядной декапитации в Китае; он с большим знанием дела указывал на красоту роковой сабли и на прекрасную атмосферу той полной кооперативности между палачом и пациентом, которая, на очень ясном снимке, заканчивалась феноменальным гейзером дымчато-серой крови. Небольшое состояние позволяло молодому собирателю довольно много разъезжать. Он жаловался, впрочем, что ему не везет. На Балканах он присутствовал при двух-трех посредственных повешениях, а на Бульваре Араго в пленительном Париже на широко рекламированной, но оказавшейся весьма убогой и механической "гильотинаде" (как он выражался, думая, что это по-французски); как-то всегда так выходило, что ему было плохо видно, пропадали детали, и не удавалось ничего интересного снять дорогим аппаратиком, спрятанным в рукаве макинтоша. Несмотря на сильнейшую простуду, он недавно ездил в Регенсбург, где казнь совершалась по старинке, при помощи топора; он ожидал многого от этого зрелища, но, к величайшему разочарованию, осужденному по-видимому дали наркотическое средство, вследствие чего дурень едва реагировал, только вяло шлепался об землю, борясь с неловкими, падающими на него, помощниками палача. Дитрих, так звали молодого любителя, надеялся когда-нибудь попасть в Америку, чтобы посмотреть электро-куцию, и, мечтательно хмурясь, спрашивал себя, неужели правда, что во время этой операции сенсационные облачки дыма выходят из природных отверстий содрогающегося тела. При третьей и к сожалению последней встрече (сколько еще было штрихов в этом Дитрихе, которые мне хотелось добрать и сохранить для писательских нужд!) он, не сердясь--хотя было на что сердиться,--а напротив, с кроткой печалью, рассказал, что недавно провел целую ночь, терпеливо наблюдая за приятелем, который решил покончить с собой и после некоторых уговоров согласился проделать это в присутствии Дитриха, но увы, приятель оказался бесчестным обманщиком и, вместо того, чтобы выстрелить себе в рот, как было обещано, грубо напился и к утру был в самом наглом настроении -- хохотал и брился. Я давно потерял из виду милого Дитриха, но вполне ясно представляю себе выражение совершенного удовлетворения и облегчения ("...наконец-то..,") в его светлых форелевых глазах, когда он нынче, в гемютном (Уютном (от нем. gemьtlich)) немецком городке, избежавшем бомбежки, в кругу других ветеранов гитлеровских походов и опытов, демонстрирует друзьям, которые с гоготом добродушного восхищения ("Дизер Дитрих!") бьют себя ладонью по ляжке, те абсолютно вундербар ( Чудесные (нем. wunderbar).) фотографии, которые так неожиданно, и дешево, ему за те годы посчастливилось снять». Я очень старался замести следы, когда формулировал вопрос, и потому несколько недоумевал, когда пару человек в аське (и один в теме) сказали мне, что легко пробили ответ по «Гуглу». Потом догадался и убрал «автобиографических» — главную брешь, как мне тогда показалось. Всё остальные — косвенны, непервичны и даются через анализ.

Нет, всё это совсем не туда. Ох, ну давайте последний раз. Если в следующий раз приду — и отгадано не будет, скажу. Было много вариантов так или иначе связанных с насилием. Вопрос: где и при каких обстоятельствах любитель насилия может увидеть его легально? Это была радикальная подсказка.

Нет, не туда. В двадцатых годах это было проблематично достать. Нет.

Нет. Нет. Нет. Советую обратить внимание вот на это: Берём это, вспоминаем историю Германии (Веймарская республика с роковыми пунктами в конституции, твердолобость Гинденбурга в 33-м, etc...). В правильном направлении некоторые идут. Но ответ нужен точный.

Все ответы неверны. Но были близкие — так, около-около.

Нет, неверно. Нет, тоже неверно. Нет, рекурсия и неверно. Нет, неверно. Нет, нарциссизм и неверно.

Нет, не верно.

Ага, определённого типа фотографии он коллекционировал. Ну и точность у вас! А может, скажите какие?

Нет. Расширим: он не коллекционировал насекомых.

VAcelisK, ну пока можно потыкать пальцем в небо. Можно и наводящие вопросы задавать: на что смогу — отвечу. Дело, кстати, происходило в начале двадцатых годов в Германии. А парень был студент-гуманитарий. Это вряд ли подсказки — так, для антуражу. Коллекцию, как видно, можно было свободно носить в руках.

Нет. Нет, в то время Набоков не был ещё так известен.

Загадка, скорее, на знание или на угадайку. В одном из своих произведений Набоков упоминает некоего молодого и приветливого немца, который, в бытность Набокова в иммиграции, пару раз навещал его квартиру и приносил заказы на перевод. Сетуя на то, что многие авторы прошлого смеялись над учёной страстью иных к коллекционированию бабочек (которых, как известно, писатель обожал), Набоков пишет о том, как бы эти критики удивились, если бы узнали, что коллекционировал наш молодой человек. Свою коллекцию, кстати, парень принёс к Набокову на дом, однако жаловался на то, что она не лучшего качества и весьма скудна. Вскоре они перестали видится, но в дальнейшем, по словам Набокова, страсть юноши была удовлетворена с избытком. Вопрос: так что же такого он коллекционировал, что так удивило и заинтересовало писателя?

Окно вместо двери

15.08.10 Ещё один день без новой главы. Видел во сне открытые глаза Гина. Проснулся в холодном поту. Вставать не хотелось, есть не хотелось. Жить тоже не хотелось. Неимоверным усилием воли заставил себя встать и попёрся в ванную... На кухне ждали недоеденные с вечера консервы и кусочек подёрнутого плесенью хлеба. Я сварил себе кофе. Минут десять пялился в одну точку, потом очнулся и с тоской взглянул на еду. Надо набраться терпения и ждать... Ждать, что бы не случилось... И есть... Без еды я могу не дожить... Главное есть... Вяло принялся кромсать вилкой рыхлую рыбью плоть... Господь, дай мне сил! Я ел, и по щекам моим текли слёзы.

Нет, у меня онегинское уже в состоянии сытости, т. е. где-то между зелёными пьянками-гулянками и замужней Татьяной.