Жил однажды был мальчик, звали его Мордыгай. Его все преследовали. Однажды он сказал, что у Гитлнра красивые руки. И его преследовали! Говорят, правда, говорят, что ты нацист? За пуговицу берут и спрашивают. А он не знает, что ответить, потеет, краснеет, потом умывается. Идёт он в магазин, булку белого, а продавец — так ты нацист? А у него руки уже холодные, сердце неровное, в школе дразнить будут. Сидит в парке, любуется лебедями, а тут пятилетка с активной позицией — а туканы, значит, тебя таки не пrельщают? Нацист, штоле, пещерный? А Мортю мурашки уже всего истоптали в кашу, шерсть на загривке как суслик, блюдца мимо орбит вращаются. Но это ещё что! Хуже ему приходилось в партере. Бывало, ляжет в партер расслабиться, а из газетёнок цвета стенок альма матер уже агент подсел: ты, говорят, экзистенциалист, говорят! Фу, фу таким! Не-не-не, не отнекивайся, не крути головой, не жмурься, не тычь в меня ладонями! Я всё знаю! У нас компромат. Фото, там видно твоё лицо, вон то — твоё, мы пробивали, не в прокат взял, не у друга одолжил, у тебя чек на это него лежит, твоё оно! Ты был на собрании общества анонимных экзистенциалистов. Ты был там. Ты был там. Все вы там, отнекивалки, тусуете, у меня свой человек, свой такой весь есть. Нет, не скажу, он под программой защиты свидетелей Иеговы. Тронешь пальцем — и вам каюк, окунут в тазик с макулатурой. Э, э, руки, руки! Помнишь фотку типа я и моя сраная экзистенция? Да-да, ту самую, ты дал её Джесперсу на обед. А он её не съел. Отгрыз кусочек и вылил в горшок, пока ты отвернулся. Я нашёл. Помнишь, с каким лицом ты ласкал свою экзистенцию, грязный ты грязнец? Вот. Воот. У нас всё на тебя есть. Ты имеешь право хранить молчание. Хранить в личных целях, а у тебя что! Вон, на подоконнике, три куста молчания! Ну чё да ну, да сам посмотри, обернись! Целый рассадник молчания, наркоман, да ты обернись, прямо у тебя за... попался! Вторую руку давай. Вторую руку. Вторую руку. Да не эту, вторую. Вторую руку давай. Не выворачивайся, падла, стрелять буду! Вооот так. А теперь поедем создавать партию. Нет, твоя мама разрешила. В угле, говорит, держать не буду, а партию пусть создаст. На Дауни-стрит младшей за. Всё. Покой завтра. Не плач. Не плач! Вот тебе ничего и заткнись.